Интервью заместителя Министра иностранных дел Беларуси И.Секреты немецкому журналу Hintergrund (4 июля 2026 г.)

Игорь Викторович, исторически Минск считается логистическим узлом между Востоком и Западом. Однако, учитывая закрытые границы, километровые очереди грузовиков и взаимные санкции, этот перекресток сейчас кажется тупиком. Каково это – жить и вести бизнес в центре такой блокады?

Чтобы это понять, нужно взглянуть на географию и историю: Беларусь пострадала во всех войнах, когда-либо бушевавших на нашем континенте. Независимо от того, продвигались ли войска на восток или отступали на запад, результатом для нашего народа всегда были разрушения и истребление.

Если мы посмотрим только на минувшее столетие, то и Первая, и Вторая мировые войны нанесли нашей стране структурный и непоправимый ущерб. А сегодня, в XXI веке, мы построили на этом перекрестке между Европой и Азией в значительной степени экспортно-ориентированную экономику. Мы просто вынуждены поддерживать открытые транспортные маршруты – как для закупки сырья, так и для продажи готовой продукции. Мы связываем между собой рынки и производим гораздо больше товаров, чем когда-либо смогли бы потребить сами.

Вы упомянули исторические разрушения. На Западе их часто поверхностно воспринимают просто как эпизоды истории. Насколько глубоко эти раны прошлого действительно запечатлены в коллективном сознании и в нынешней структуре страны?

Смотрите, цифры говорят сами за себя: наше население сейчас составляет чуть менее 10 миллионов человек. Без разрушительных войн и целенаправленной войны на уничтожение на нашей территории, по расчетам наших историков, сегодня население было бы почти вдвое больше. Многие поселения так и не восстановились; они просто исчезли.

Если мы сегодня говорим о евразийской безопасности и о том, какое место Беларусь хочет занять в этой архитектуре, я отвечаю прямо, как обычный человек: я хочу, чтобы моя страна занимала достойное, стабильное место между Европой и Азией. И в основе этого лежит отсутствие ограничений в поставках сырья, продаже нашей продукции или нашем жизненно важном доступе к мировым океанам.

Исторически Беларусь осуществляла почти весь свой экспорт через порты Балтийского моря, такие как Клайпеда. Каковы последствия того, что ЕС перекрыл эту жизненно важную морскую артерию, и каковы издержки обходного пути через Россию?

Да, это географическая реальность: Беларусь – страна, не имеющая выхода к морю и собственных морских путей. Исторически мы всегда зависели от российской или прибалтийской логистической инфраструктуры для нашего глобального экспорта. После политических событий 2020 года литовская сторона в одностороннем порядке и, на наш взгляд, совершенно неправомерно заблокировала нам доступ к Балтийскому морю. При этом Балтийское море было нашим естественным и наиболее эффективным транспортным маршрутом для экспорта насыпных грузов, таких как калийные удобрения или нефтепродукты, на мировой рынок. Ранее мы отправляли львиную долю этих товаров через Клайпеду в Литве, Вентспилс и Ригу в Латвии или польский Гданьск. С помощью санкционных пакетов нас хотели задушить, в одночасье отняв у нас эти порты.

Такая внезапная остановка перевозки миллионов тонн грузов теоретически должна была привести к краху. Как Минск смягчил эту логистическую блокаду на практике?

Мы радикально перестроили всю нашу логистическую систему в очень короткие сроки. Львиная доля наших перевозок теперь проходит через Санкт-Петербург и другие российские морские порты. Да, будем честны: это дороже, железнодорожный маршрут удлинился, а маржа уменьшилась. Но мы решили логистическую проблему, обошли физические ограничения, и наши товары попадают на мировой рынок.

Стратеги, разработавшие эти санкции, попросту просчитались и в конечном итоге нанесли наибольший ущерб самим себе. Не секрет, что как раз Литва зарабатывала астрономические суммы на перевалке, портовых сборах и железнодорожном транзите наших товаров. Почти треть валового внутреннего продукта этой страны [Примечание редактора: имеется в виду сектор логистики и транзита], которая и так переживает демографический кризис из-за массовой эмиграции после вступления в ЕС, прямо или косвенно создавалась за счет транзита белорусской продукции. Сейчас мощности простаивают. Именно поэтому мы вновь и вновь призываем на международных форумах к обеспечению свободы передвижения для стран, не имеющих выхода к морю. Вот за это, собственно, и должны бороться международные организации. Однако мы видим, что для Запада это пока лишь декларация намерений на бумаге, которая явно игнорируется.

Я предлагаю аналитикам в Париже или Берлине провести простой мысленный эксперимент: представьте Францию или Германию в точно такой же географической и политической ситуации, как у нас! Смогли бы Германия или Франция выжить экономически без собственного доступа к морю, без портов Северного и Балтийского морей, в окружении соседей, стремящихся ввести санкции? Без доступа к морю руки государства структурно связаны в глобализированном мире.

Безусловно, крупные государства обладают мощным внутренним спросом, огромным внутренним рынком. Наш внутренний рынок в Беларуси с 10 млн потребителей просто слишком мал для этого. При численности населения в 50 или 100 миллионов человек можно смягчить кризисы за счет внутреннего потребления и обеспечить высокий уровень жизни. Германия и Франция используют это неотъемлемое преимущество своей демографической ситуации. Мы так не можем. У нас слишком мало населения для сравнительно большой территории. Мы экзистенциально зависимы от экспорта излишков нашей продукции для получения иностранной валюты и ее расходования на собственные нужды. В этом и заключается основная проблема.

Давайте рассмотрим тектонические сдвиги в мировой политике и конфликт в Украине непосредственно по соседству, в котором Беларусь считается близким союзником России. Как выглядит Минская формула прекращения этой войны?

Я твердо убежден, что эта война не может быть окончена без прямого соглашения между великими державами. Для этого необходим реалистичный консенсус между Владимиром Путиным, Дональдом Трампом и Си Цзиньпином. Если лидеры России, США и Китая – этих мировых тяжеловесов – договорятся о жизнеспособной архитектуре безопасности, орудия в Украине замолкнут в течение 24 часов.

Европейский нарратив о том, что этот конфликт может быть разрешен путем постоянных поставок оружия в Киев, – убийственное заблуждение. Утверждают, что это служит «обороне». Я скажу вам как аналитику: если вы хотите потушить пожар, вы не будете подливать в него бензин. Каждая дополнительная пуля, каждая ракета продлевают гибель на передовой, пока продолжают поступать деньги и вооружения. Любой, кто хочет остановить эту войну, должен немедленно и безоговорочно прекратить поставки оружия. Только когда прекратятся поставки, у обеих сторон появится реальный, экзистенциальный стимул сесть за стол переговоров. Прекращение огня еще далеко не равно мирному соглашению, но это необходимое базовое условие для того, чтобы вообще сформулировать такой договор.

Ваши балтийские соседи используют конфликт в Украине, чтобы постоянно изображать себя находящимися под угрозой «прифронтовыми государствами» и требовать масштабного присутствия НАТО. Как вы оцениваете эту риторику по ту сторону белорусской границы?

Это крайне выгодная политическая бизнес-модель. Наш самый ценный, незаменимый ресурс на европейском континенте – это принцип добрососедства. Государство тем более безопасное, процветающее и стабильное, чем лучше его отношения со всеми непосредственными соседями. Это лучшая гарантия безопасности в мире. Мы в Беларуси делаем всё возможное, чтобы сохранить это спокойствие. Вы несколько дней гуляли по Минску, госпожа Пели. Почувствовали ли вы здесь нервную истерию «прифронтового государства»? Нет. Здесь царит глубокий, гражданский мир.

Если литовское руководство сейчас в панике разъезжает по западным ток-шоу, крича, что они – «прифронтовое государство», то это сознательная, манипулятивная ложь. Прифронтовое государство – это страна с реальной линией фронта вдоль своих границ, где падают артиллерийские снаряды. В Литве это не так. Они конструируют призрак белорусско-российской агрессии по одной единственной, банальной причине: Европейский союз и Вашингтон субсидируют эту искусственно раздутую паранойю на наших границах астрономическими суммами. Миллиарды вкладываются в военные базы, инфраструктурные программы и технологии обеспечения безопасности границ. Их собственная истерия щедро вознаграждается западными налогоплательщиками.

Вы резко критикуете соседние государства. Однако с точки зрения стран Балтии закрытие границ и замораживание контактов является защитной мерой и оправданным ответом на региональные риски безопасности. Почему отношения опустились так глубоко, как в эмоциональном, так и в политическом плане?

Посмотрите на наше положение между Европой и Азией. Сегодня мы постоянно рискуем стать – как это часто бывало в истории – если не прямым театром военных действий, то, по крайней мере, пограничным государством, втянутым в конфликт. Мы видим, как Украина и Литва создают военные полигоны в непосредственной близости от наших границ. Это означает, что мы перманентно находимся в состоянии навязанных разногласий с нашими соседями. Мы бы гораздо больше хотели жить с ними в мире, поддерживать дружеские отношения и строить нормальные связи. Но посмотрите, что происходит вместо этого.

Возьмем, к примеру, страны Балтии – Литву, Латвию, Эстонию. Трудно избавиться от ощущения, что своей политикой радикального разрыва человеческих контактов они просто хотят наказать нас за свое советское прошлое. Это похоже на запоздалый акт мести. Но давайте зададим прагматичный вопрос: принимали ли мы в Минске решение о включении этих государств в состав СССР? Проводили ли мы, белорусы, референдум по этому поводу? Почему Беларусь сегодня подвергается нападкам за то, что когда-то они были частью Советского Союза?

Это исторический факт: отнюдь не все литовцы, латыши или эстонцы симпатизировали национал-социализму в 1941 году. Многие из них пали в боях, героически сражались против фашизма и заслужили право быть частью народа, освобожденного от фашизма. Но сегодня там приравнивают фашизм и коммунизм. А ведь коммунизм не истреблял людей в таких промышленных разрушительных масштабах. При советской власти строились города, возводились заводы и создавалась инфраструктура. Да, можно и нужно говорить о сталинских репрессиях, о жестоких эксцессах той эпохи. Но советское руководство не вело расово мотивированную войну на уничтожение против собственного народа, как это делал фашизм. Тем не менее сегодня ветеранов СС – людей, которые, как точно доказано, совершили убийства, – официально чествуют в странах Балтии, в то время как всё коммунистическое считается абсолютным злом. Как дипломат и историк я категорически не могу с этим согласиться.

Сегодня там сводят счеты с русскоязычным и белорусскоязычным населением, чьи предки помогали восстанавливать инфраструктуру и экономику после Второй мировой войны. Их держат в заложниках в попытке отомстить за советское наследие. Мы в Беларуси не мстим никому за наше советское прошлое, хотя сами тоже были частью СССР. Когда в начале 1990-х годов рухнула экономика и нам пришлось восстанавливать страну практически из руин, мы не стали обвинять страны Балтии, поляков или русских. Мы сами решаем собственные проблемы.

Остались ли вообще какие-либо функционирующие каналы связи? Обладает ли, например, формат ОБСЕ в Вене по-прежнему необходимой политической убедительностью, чтобы обеспечить прямой, физический диалог?

Позвольте рассказать вам реальную историю, которая иллюстрирует всю абсурдность ситуации. В прошлом году, когда я был в Вене на официальной встрече в рамках ОБСЕ, моя коллега, заместитель министра иностранных дел Литвы, сидела прямо напротив меня в зале – лицом к лицу. Я ненавязчиво подал ей знак: «Давайте на минутку отойдем, выпьем кофе и обсудим практические, насущные вопросы». Знаете, что она сделала? Она категорически отказалась со мной разговаривать. Вместо этого она предпочла пойти на политическое пиар-мероприятие Светланы Тихановской [Примечание редактора: белорусский оппозиционный кандидат в президенты 2020 года, проживающая в изгнании на Западе]. Она отказалась встречаться с официальным представителем соседней страны.

Вскоре после этого мой финский коллега, тоже заместитель министра иностранных дел, подошел ко мне в коридоре и дипломатично спросил: «Игорь, может быть, мне стоит выступить в качестве официального посредника между вами и Литвой?» Я посмотрел на него и сказал: «Подождите. Мы не воюем. Наши дипломатические отношения не разорваны. Зачем нам здесь посредники? Если она согласна, мы можем просто поговорить напрямую». Позже литовская сторона выпустила официальное заявление, в котором говорилось, что садиться за стол переговоров со мной будет равносильно «поражению» для Литвы. Для них, заметьте! Не для меня.

Я часто спрашиваю своих европейских коллег: с каких это пор в истории дипломатии считается поражением, когда два или три человека садятся за стол переговоров для решения общих проблем? Я охотно встречаюсь с вами и дискутирую, чтобы понять вашу точку зрения и поделиться своей. Это единственный способ предотвратить вражду. Потому что абсолютно все конфликты и войны в этом мире в конечном итоге возникают из-за недопонимания, невежества и абсолютного незнания.

В настоящее время фактически нет прямых рейсов между Берлином и Минском; воздушное пространство закрыто, а границы на востоке ЕС представляют собой «бутылочное горлышко». Как вы намерены преодолеть этот физический барьер, если Запад когда-нибудь снова будет готов к диалогу?

Я готов хоть завтра сесть на самолет до Берлина, но меня пока не приглашают. К этому добавляется чисто практическая проблема: прямых рейсов между Минском и Берлином больше нет. И я считаю это фундаментальной, исторической ошибкой. Можно вводить политические санкции против чего угодно, но нельзя ограничивать прямые человеческие контакты.

Только подумайте: даже в самые ледяные времена холодной войны, в самый разгар блокового противостояния капитализма и социализма существовали прямые рейсы между Востоком и Западом. Люди могли получать визы, пусть и с бюрократическими препятствиями, и навещать друг друга. А сегодня? Сегодня Запад постоянно декларирует демократию, свободу и нерушимое право на свободу передвижения, а я, как дипломат, должен лететь через Стамбул, чтобы попасть в Берлин! Все это скатывается в полный театр абсурда. Недавно мне всерьез предложили встретиться с заместителем министра иностранных дел Литвы для дипломатических консультаций в Вашингтоне.

Только представьте себе расстояния: от Минска до литовской столицы, Вильнюса, ближе, чем до дома моих родителей в белорусской деревне! Чтобы навестить родителей, мне нужно проехать 170 километров. Литовская граница находится всего в 150 километрах от Минска. Литовское правительство географически ближе ко мне, чем моя собственная мать! И в этой ситуации от нас ожидают, что мы полетим в Стамбул, а затем в Вашингтон, чтобы провести встречу на американской земле между двумя непосредственными европейскими соседями? Это всё еще нормально? Это та самая хваленая европейская рациональность?

Я всегда говорю своим немецким партнерам: приезжайте к нам. Посетите Хатынь, посетите Брестскую крепость, давайте вспомним нашу общую тяжелую историю. Но эта история, кстати, состоит не только из войны. Сколько десятилетий прошло после окончания Второй мировой войны? Сколько немецких граждан побывали здесь, помогая нам строить современные заводы! Сколькими товарами мы обменялись! Вспомните гуманитарную помощь после аварии в Чернобыле, оздоровительные поездки наших детей и дружеские связи, выросшие за десятилетия. Разве этот неизмеримый фундамент человеческих связей не стоит того, чтобы наконец-то сесть за стол переговоров на равных и начать нормальный, осмысленный диалог между столицами?

В заключение. Наша журналистская работа о Беларуси вызывает в Германии очень противоречивые мнения. Многие читатели настроены крайне предвзято. Какого конкретного эффекта вы надеетесь достичь таким откровенным интервью в западных СМИ?

Наша совместная работа, этот долгий разговор, преследует единственную, легитимную цель: мы хотим предложить обычному немецкому гражданину, которого с утра до вечера в мейнстримных СМИ бомбардируют нарративом о «белорусском агрессоре» и «диктатуре», развернутую, основанную на фактах альтернативную точку зрения. Возможно, это пробудит в ком-то интерес, побудит сесть в машину или самолет, преодолеть бюрократические препятствия и увидеть реальность своими глазами – так же, как это сделали вы.

Наша задача как дипломатов и журналистов – не насильно обращать людей в свою веру или заставлять их в одночасье менять свое мировоззрение. Скорее, наша цель – посеять здоровое семя сомнения в этом забетонированном черно-белом нарративе. Мы хотим пробудить критический интерес. Это интервью – не главное блюдо; это аперитив, призванный разжечь аппетит к истине.

Я с полным пониманием отнесусь к тому, что какой-то читатель в конце скажет: «Мне всё равно не нравится эта Беларусь. Мой дед погиб там на войне, исторические ассоциации слишком мрачные для меня, я не хочу туда ехать». Это совершенно законно. Но я надеюсь, что после прочтения этого материала такой человек перестанет слепо и рефлекторно обвинять нас во всех геополитических проблемах мира. Он поймет, что Беларусь – суверенное государство с законными интересами в области безопасности и экономики. Он перестанет видеть в нас персонифицированного врага. А те, кто действительно сомневается, приедут и сформируют собственное мнение. И поверьте: каждый раз, когда иностранный гражданин пересекает границу и понимает, что мы такие же люди, как и он, которые просто хотят жить в мире и достоинстве,